Детство

О крае, «дэ я родывся»

Разве это не промыслительно, что 18 лет я прожил в самом настоящем "фольклорном заповеднике", в станице Дядьковской, где даже радио не было. В Дядьковской пели все. Эти песни я часто слышал на полевом стане, когда мальчишкой уезжал с мамой «на роботу» в поле: женщины убирали свеклу, кукурузу и всегда пели. Мечтал стать музыкантом, но фортепьяно в глаза не видел, зато с детства напитался духовным золотом - народной песней. В станице пели день и ночь. Война, стоны, крики, почти каждый день похоронка, а песни все равно из каждых окон неслись.

О маме.

Всю жизнь, почти 90 лет, моя мама прожила в станице Дядьковской. Нас у нее было шестеро: Вера и Галя умерли маленькими, а Боря в 7 лет - от голода, на моих глазах. А меня Бог оставил на этом свете, определив миссию, которую я осознал много позже.

Мама пела и на балалайке играла, тетя Лена с дядей Васей пели, я сам на Святки ходил рождествовать, посевать, колядовать. Когда война началась, мне 3 года было. Отец ушел на фронт 24 августа 1941 года. Маленький был, но запомнил, как он стоит в серой кепке и нас, детей, к себе прижимает. Месяца через 4 получили известие: "Гавриил Иванович Захарченко пропал без вести". Мама в смерть отца не поверила даже после похоронки. Она всю жизнь его ждала. Есть поверье, что если кричать в печку, когда она топится, то ветер с дымом разнесет твои слова по белу свету и они достигнут того, о ком думаешь. Помню, мы с братом кричали в открытую дверцу печки: «Папочка, вернись!». Но он так и не вернулся, только два письма его сохранились. Представляю, что в этот миг чувствовала мама. Когда спустя много лет я впервые выехал за границу, она попросила: «Спытай там, а можэ батько де твий...»

В 1942 году оккупировали часть Кубани, в том числе Дядьковскую, выгнали нас из хаты. А когда немцы отступали, они свалили в общую кучу все, что не смогли увезти, и подожгли. В этой куче гармошка лежала. Брат ее увидел, вытащил из огня и домой принес. Я ее взял, пальцами по клавишам прошел и начал играть. А ведь мне только года 4 всего было. Мама испугалась, ведь мне никто не показывал, как играть: "Це ненормально, вин умре, наверно". Она сильно за меня боялась.

Гармошку у нас отобрали, из стансовета пришли и забрали. Но мне она в душу запала. И чем становился старше, тем сильнее хотелось учиться музыке.

Письмо Сталину

После войны в станицу стали привозить кино. Клуб сгорел, крыши не было, только стены. И вот там крутили фильмы, в которых помимо действия звучала музыка. Однажды я увидел на экране мальчика, который на баяне играл. После этого фильма домой пришел, места себе не нахожу. И решил Сталину письмо написать. Привязал перо к палочке, чернила луковые развел и написал про то, что в станице нет ни гармошки, ни баяна, а я хочу учиться музыке. Свернул листочек, написал: "Москва, Кремль, Иосифу Сталину". И обратный адрес: "Станица Дядьковская, Виктор Захарченко". Пошел на почту, отправил письмо и жду ответа. Прошел месяц, никто мне не отвечает. Второй месяц проходит. И вдруг к нам в станицу приезжают человек 10 на мотоциклах с люлькой. Оказалось, это начальники большие. Сказали, что приехали посмотреть, как живет тот мальчик, который письмо Сталину написал. Дома маму все расспрашивали, а в школе директора сняли. Когда комиссия уехала, меня все ругать начали. Зачем, мол, письмо писал да ошибок в нем столько наделал? Маму вызвали в школу: "Ваш сын опозорил станицу, школу, всю Кубань". Мама приходила домой и плакала. И тут еще дети соседские подхватили, дразнить меня начали: "Артист, артист, композитор". И язык показывали. Закончилось тем, что я перестал в школу ходить, и меня в 5-м классе на второй год оставили. Но решил, что в школу больше ни за что не пойду. Как загнанная собачонка, сидел дома и плакал. Мама голосила: "Иди, учись, а то быкам хвосты крутить будешь". Я делал вид, что в школу иду, а сам на речке отсиживался.

И вот как промысел Божий - появляется в нашей школе новый директор, Михаил Петрович. Пришел к нам домой, говорит: "Витя, я твое письмо читал. Баян мы уже купили, ноты я знаю, приходи, будем учиться". Для меня это было счастье неописуемое.